Поддержка сайта

Высокие позиции в поисковой системе, на прямую зависят от развития вашего сайта.

Продвижение сайтов

Эффективность стратегий продвижения подтверждается сотрудничеством с крупными клиентами и отзывами о нашей работе.

Создание сайтов

Мы делаем сайты быстро, недорого и профессионально. От работы с нами, у вас останутся только положительные эмоции.

Общество амфетамина

.

Медицинский препарат аддералл представляет собой смесь различных амфетаминов. Его прописывают при синдроме дефицита внимания (СДВ), и он стал чуть ли не панацеей для многих тысяч перегруженных студентов, страдающих от недосыпа, поскольку позволяет им надолго сосредоточиваться на своем заумном докладе или сложной лабораторной работе.

На людей, не страдающих СДВ, аддералл оказывает поразительный эффект. На сайте Erowid — онлайн-форуме для тех, кто эпизодически употребляет наркотики для развлечения, и «хакеров мозга» — появляются тонны сообщений, в которых описывается способность этого средства увеличивать сосредоточенность. «Та часть моего мозга, которой любопытно, есть ли в моем почтовом ящике новые письма, похоже, выключилась, — писал Джош Фоер в онлайн-журнале Slate. — Обычно я могу таращиться на экран компьютера примерно 20 минут подряд. Приняв аддералл, я смог работать по часу без перерыва».

В мире, где нас постоянно прерывают, а работы становится все больше, аддералл — весьма привлекательное коммерческое предложение. Кто же откажется от небольшого когнитивного бонуса? Если верить громогласным поборникам нейроусовершенствований, этот и подобные ему препараты могут открыть перед нами светлое экономическое будущее. «Если вы 55-летний мужчина из Бостона, вам сегодня приходится соревноваться с 26-летним парнем из Мумбаи, и такого рода побуждения [к использованию стимуляторов] непременно будут усиливаться», — сказал журналу New Yorker Зак Линч из нейротехнологической консалтинговой фирмы Neurolnsights.

Однако у аддералла есть серьезные побочные эффекты. Он резко повышает кровяное давление, вызывает привыкание. И, возможно, самое главное: он, судя по всему, ухудшает ассоциативное творческое мышление. Фоер, использовавший аддералл в течение недели, был впечатлен его мощью: он выдавал на-гора страницы текста и легко читал напичканные терминами научные статьи. Однако, по его словам, у него будто были шоры на глазах. «Под этим препаратом, — писал один экспериментатор на Erowid, — я стал расчетливым и консервативным. По словам одного друга, я мыслю стереотипно». Директор центра когнитивной нейрологии Пенсильванского университета Марта Фара беспокоится и о более серьезных вещах: «Меня немного тревожит, что у нас растет поколение чрезвычайно сосредоточенных бухгалтеров».

Мы пока еще мало знаем о том, почему аддералл (как и многие другие психоактивные препараты) так действует — да и вообще не представляем себе полный перечень его эффектов. Отчасти его действие обусловлено повышением уровня нейромедиатора норэпи-нефрина, а последствия применения весьма примечательны: прежде всего, снижение чувствительности к новым стимулам. Пациенты с синдромом дефицита внимания и гиперактивностью называют проблему «гиперсосредоточенностью». Это состояние, подобное трансу, «зависанию»: способность сосредоточиться на чем-то одном, исключая из поля зрения все остальное.

Персонализированные фильтры в Интернете способны привести к такой же интенсивной, узкой сосредоточенности, какая возникает под действием препаратов типа аддералла. Если вас интересует йога, вы получите больше информации и новостей о йоге и мало что узнаете о наблюдении за птицами или бейсболе.

По сути дела, стремление к идеальной релевантности и способность к интуитивным открытиям, основа творческой деятельности — это два противоположных феномена. Принцип «если вам нравится то-то, значит, понравится и то-то» может быть полезен, но это ни в коем роде не источник креативных и гениальных озарений. Изобретательные решения возникают благодаря пересечению идей, далеких друг от друга, а релевантность, напротив, обеспечивается за счет поиска схожих идей. Иными словами, персонализация может затянуть нас в «общество амфетамина», где гиперсосредоточенность замещает общие знания и синтез.

Персонализация может встать на пути творчества и инноваций. Во-первых, стена фильтров искусственно ограничивает наш «горизонт решений» — мыслительное пространство, где мы ищем ответы. Во-вторых, информационная среда человека, живущего за стеной фильтров, лишена некоторых важнейших характеристик, способствующих творческому мышлению. Креативность зависит от контекста: в одной среде мы с большей вероятностью выдвигаем новые идеи, чем в другой, и контекст, создаваемый фильтрами, не слишком-то помогает. Наконец, за стеной фильтров люди более пассивно добывают информацию, а это открытиям вовсе не способствует. Когда масса яркого контента лежит у вас на пороге, нет особого смысла путешествовать куда-то еще.

Артур Кестлер в своей основополагающей книге The Act of Creation («Акт творения») описывает креативность как «бисоциацию», пересечение двух «матриц» мысли: «Открытие — это аналогия, которой никто прежде не замечал». К Фридриху Кекуле озарение — представление о структуре молекулы бензола — пришло после грез о змее, кусающей себя за хвост. Аналогичный пример — находка Лар-ри Пейджа, его идея применить академические индексы цитирования в поиске. «Открытие зачастую означает просто раскрытие чего-то, что существовало всегда, но было спрятано от наших глаз шорами привычки», — писал Кестлер. Креативность «раскрывает, проводит отбор, реорганизует, комбинирует, синтезирует уже существующие факты, идеи, умения и навыки».

Хотя мы по-прежнему слабо представляем себе, где физически в мозге размещаются разные слова, идеи и ассоциации, ученые уже могут разметить эту территорию на абстрактном уровне. Они выяснили, что, когда вы чувствуете, будто слово вертится на кончике языка, примерно так и есть. И они утверждают, что есть концепции, находящиеся на большом расстоянии друг от друга: если не на уровне физического пространства в мозге, то на уровне нейронных связей. Ученый Ганс Айзенк нашел подтверждения, что особенности этого процесса-увязывания концепций вместе — открывают дорогу к творческому мышлению.

В модели Айзенка креативность — это поиск подходящих идей, которые необходимо соединить. В центре пространства мысленного поиска находятся концепции, напрямую относящиеся к решаемой проблеме; и по мере того, как вы двигаетесь из центра наружу, вы прикасаетесь к идеям, связанным более косвенно. Горизонт решений — это та линия, за которой мы перестаем искать. Иногда нас призывают «мыслить нестереотипно». Стереотип — это и есть горизонт решений, граница концептуальной территории, на которой мы действуем. (Конечно, слишком широкий горизонт решений — тоже проблема, поскольку чем больше идей, тем больше и их комбинаций.)

Специалисты, работающие над компьютерными шахматными программами, на своих ошибках убедились, насколько важен горизонт решений. Сперва они пытались научить компьютер рассматривать любые возможные комбинации ходов. Это вызвало бурный рост числа возможных вариантов, но даже самые мощные компьютеры могли заглядывать лишь на несколько ходов вперед. Только когда программисты открыли эвристические модели, позволявшие компьютерам отбрасывать некоторые варианты, программы стали достаточно мощными, чтобы победить гроссмейстера-человека. Иными словами, решением проблемы стало сужение горизонта решений.

Стена фильтров — это в каком-то смысле протез горизонта решений: она обеспечивает информационную среду, чрезвычайно релевантную той задаче, над которой вы работаете. Часто это полезно: когда вы ищете «ресторан», вероятно, вы заинтересованы также в близких по смыслу словах «кафе» или «закусочная». Но когда решение вашей проблемы требует бисоциации идей, не связанных напрямую, — как у Пейджа, который применил логику академических индексов цитирования к проблеме веб-поиска, — стена фильтров может слишком сильно ограничить ваше поле зрения.

Существенно и то, что многие важнейшие творческие прорывы совершаются в результате проникновения в сознание человека совершенно случайных идей, — а персонализированные фильтры настроены таковые исключать.

Слово «серендипность», способность к случайным озарениям, происходит из притчи «Три принца из Серендипа»: герои последовательно пускаются в путь в поисках чего-то одного, а находят другое.

С точки зрения эволюционной теории инноваций этот элемент случайности — не просто удача, а необходимость. Инновации невозможны без таких случайностей.

С 60-х годов прошлого века группа исследователей, в составе которой были Дональд Кэмпбелл и Дин Саймонтон, пытались доказать, что процесс выработки новых идей на культурном уровне очень похож на процесс формирования новых биологических видов. Суть эволюционного процесса можно суммировать в четырех словах: «Слепая вариативность, селективное запоминание». Слепая вариативность — это процесс изменения генетического кода благодаря мутациям и случайностям, и «слепым» его называют, потому что он хаотичен: вариации не знают, куда движутся. У них нет никакого намерения, это лишь случайная рекомбинация генов. Селективное запоминание — это процесс «сохранения» определенных результатов слепой вариативности, при этом прочие результаты уходят в небытие. Согласно этой логике, когда проблема становится острой для достаточного количества людей, случайная рекомбинация идей в миллионах голов способна выдать решение. И этот процесс может порождать одно и то же решение в разных головах одновременно.

Мы не всегда соединяем идеи «слепо»: как подсказывает нам концепция горизонта решений, мы не перебираем все идеи подряд в поисках ответа. Но когда дело касается совершенно новых идей, инновации действительно зачастую оказываются «слепыми». Историки науки Ахарон Канторович и Ювал Неман изучают смены парадигм, например сдвиг от ньютоновской к эйнштейновской физике. Они утверждают, что в «нормальной науке» — повседневном процессе экспериментирования и прогнозирования — решения редко возникают за счет слепых вариаций, поскольку ученые склонны списывать со счетов случайные комбинации и необычные данные.

Но в моменты фундаментальных перемен, когда наш взгляд на мир сдвигается в целом и пересматривается, зачастую в игру вступает именно серендипность. «Слепые открытия — необходимое условие научных революций», — пишут Канторович и Неман. Все просто: Эйнштейны, Коперники и Пастеры нашего мира зачастую и не представляют, что же ищут. Самые важные прорывы — это порой то, чего мы ожидали меньше всего.

Стена фильтров, конечно, не исключает случайных открытий. Если вы интересуетесь футболом и местной политикой, то вам может попасться новость о матче, которая подскажет, как победить на выборах мэра. Но в целом случайных идей за этой стеной будет меньше — такова уж ее концепция. Математическая модель персонализированных фильтров практически не способна отделять полезные случайные и провокационные идеи от неадекватных и неуместных.

Вторая угроза, которую стена фильтров несет творческому мышлению, — это сокращение разнообразия, побуждающего нас мыслить по-новому и инновационно. В одном из стандартных тестов на креативность, разработанном Карлом Данкером в 1945 году, исследователь вручает испытуемому коробку кнопок, свечу и спички. Задача — разместить свечу на стене так, чтобы воск с нее не капал вниз (и чтобы стена не загорелась). Обычно люди пытаются прибить свечу к стене, расплавить ее и приклеить или же выстраивают на стене сложные структуры из воска и кнопок. Однако решение (внимание, спойлер!) очень даже простое: прикрепите коробку к стене кнопками, а затем поставьте свечу в коробку.

Тест Данкера — проверка одного из важнейших препятствий для творческого процесса, которое известный исследователь креативности Джордж Катона охарактеризовал как неготовность «ломать систему восприятия». Когда вам вручают коробку кнопок, вы склонны рассматривать ее как контейнер. Нужен концептуальный рывок вперед, чтобы увидеть в ней платформу, и даже небольшое изменение условий теста заметно упрощает процесс: если испытуемые получают отдельно коробку и отдельно кнопки, они находят решение гораздо быстрее.

Процесс увязывания «штуки с кнопками внутри» и схемы «контейнер» называется кодированием; по-настоящему творческие создатели платформ для свечи — это те, кто способен кодировать предметы и идеи несколькими разными способами. Кодирование, естественно, очень полезно: оно подсказывает вам, что можно сделать с предметом. Как только вы решили обозначить что-то как «кресло», вам уже не нужно задумываться о том, можно ли в нем сидеть. Но когда оно сужает горизонты, то тормозит творчество.

Многие исследования показали, что творческие люди видят вещи с нескольких точек зрения и помещают их в «широкие категории» (термин Артура Кропли). В заметках к эксперименту 1974 года, участников которого попросили сформировать группы из похожих предметов, можно обнаружить забавный пример гипертрофированности этой черты: «Участник номер 30, писатель, отсортировал в целом 40 предметов… Увидев длинный леденец, он подобрал трубку, спички, сигару, яблоко и кубики сахара, объяснив, что все они связаны с потреблением. Когда ему показали яблоко, он выбрал только деревянный брусок с гвоздем, объяснив, что яблоко отражает здоровье и жизненную силу (или инь), а деревянный брусок — заколоченный гроб или смерть (ян). Другие варианты были в том же духе».

Широкие категории используют не только художники и писатели. Как отмечает Кропли в книге Creativity in Education Learning («Креативность в образовании и обучении»), физик Нильс Бор продемонстрировал этот тип творческой сноровки при сдаче экзамена в Копенгагенском университете в 1905 году. Требовалось объяснить, как можно использовать барометр (инструмент для измерения атмосферного давления) для определения высоты здания. Бор ясно понимал, чего хочет преподаватель: студенты должны были проверить атмосферное давление на крыше здания и на уровне земли и провести некоторые расчеты. Он предложил более оригинальный метод: привязать к барометру веревку, опустить его и измерить длину веревки — то есть воспользоваться инструментом как «предметом, имеющим вес».

Преподаватель вовсе не был в восторге от решения и поставил Бору неудовлетворительную оценку: ведь его ответ не свидетельствовал о каких-либо особых познаниях в области физики. Бор подал апелляцию и предложил уже четыре решения: сбросить барометр с крыши здания и посчитать, сколько секунд пройдет до падения (барометр как предмет, обладающий массой); измерить длину барометра и длину его тени, а затем измерить тень здания и вычислить его высоту (барометр как предмет, обладающий длиной); привязать барометр к веревке и раскачать его на уровне земли и на крыше здания, чтобы определить разницу в гравитации (снова барометр как предмет с массой); или же его можно использовать, чтобы вычислить атмосферное давление. В итоге Бор сдал экзамен, и мораль истории проста: держитесь подальше от таких умников! Но этот эпизод также объясняет, почему Бор был столь блестящим новатором. Его способность видеть предметы и концепции со множества разных точек зрения упростила для него решение проблем.

Категорийная открытость, поддерживающая творчество, также коррелирует со своего рода удачливостью. Хотя ученые еще не доказали существование людей, к которым Вселенная благоволит, — предложите угадать случайно выбранное число, и все мы ответим примерно одинаково неудачно, — все же есть определенные черты, общие для людей, считающих себя удачливыми. Они более открыты новому опыту и новым людям. Их также проще отвлечь.

Ричард Уайзмен, исследователь удачи из английского Хартфорд-ширского университета, предложил двум группам людей — считавшим себя удачливыми и неудачливыми — пролистать специально изготовленную газету и сосчитать количество фотографий в ней. На второй странице был помещен крупный заголовок: «Хватит считать — тут 43 картинки». На другой странице читателям, заметившим этот заголовок, предлагалась награда в 150 фунтов. Уайзмен описал результаты так: «По большей части неудачливые люди просто пролистывали эти страницы. Удачливые же листали, потом смеялись и говорили: Здесь 43 фотографии. Тут же написано. Мне что, и дальше надо считать? Мы говорили: Да, продолжайте. Они листали дальше и затем говорили: А 150 фунтов
я получу? Большинство неудачливых людей просто не замечали этого».

Получается, что находиться в окружении людей, не похожих на вас, и идей, не похожих на ваши, — один из лучших способов развить открытость новому и способность мыслить широкими категориями. Психологи Чарлан Немет и Джулианна Кван открыли, что двуязычные люди более креативны, чем те, кто знает лишь один язык, — может быть, в силу понимания того, что вещи можно рассматривать по-разному. Даже 45-минутное знакомство с другой культурой может подстегнуть творческое мышление: когда группе американских студентов показали слайд-шоу о Китае, их результаты в нескольких тестах креативности выросли (по сравнению с результатами после просмотра слайд-шоу про США). В корпоративной среде люди, которые взаимодействуют с несколькими разными подразделениями, активнее генерируют инновации, чем те, кто общается лишь с коллегами из своего отдела. Хотя никто точно не знает, чем вызван этот эффект, вероятно, что чуждые идеи помогают нам «вскрывать» категории, к которым мы привыкли.

Однако стена фильтров не пропускает все многообразие идей или людей. Она не настроена на то, чтобы знакомить нас с новыми культурами. И, живя за этой стеной, мы можем утратить гибкость мышления и открытость, приобретаемые благодаря контакту с чем-то иным.

А главная проблема, возможно, в том, что персонализированный Интернет вообще не стимулирует нас тратить время на открытие нового.

.

Читайте так же:
Not found