Поддержка сайта

Высокие позиции в поисковой системе, на прямую зависят от развития вашего сайта.

Продвижение сайтов

Эффективность стратегий продвижения подтверждается сотрудничеством с крупными клиентами и отзывами о нашей работе.

Создание сайтов

Мы делаем сайты быстро, недорого и профессионально. От работы с нами, у вас останутся только положительные эмоции.

Повелители облаков

.

Чтобы понять политические возможности персонализации, я поговорил с человеком по имени Джон Рендон.

Рендон учтиво представляется как «информационный воин и менеджер восприятия». Он предоставляет такие услуги десяткам американских государственных ведомств и иностранных правительств.

Головной офис Rendon Group находится в Вашингтоне. Когда американские войска вошли в Кувейт во время первой войны в Ираке, телекамеры показали сотни кувейтцев, радостно размахивавших американскими флагами. «Вы хоть задумывались, — спросил Рендон как-то на лекции, — каким образом жители Кувейта, которых семь долгих и трудных месяцев держали в заложниках, смогли добыть американские флаги? И, если уж на то пошло, флаги других стран — членов коалиции? Ну, теперь вы знаете ответ. Это была моя работа».

В основном работа Рендона конфиденциальная: у него есть допуск к данным высочайшего уровня секретности, такой не получают порой даже высокопоставленные аналитики разведки. Его роль в проамериканской пропаганде в Ираке времен Джорджа Буша-младшего неясна: некоторые источники утверждают, что он был центральной фигурой, сам же Рендон отрицает свою причастность. Но зато о своей мечте он говорит вполне ясно: он грезит о мире, где телевидение «может управлять политическим процессом», «место пограничных патрулей занимают лазерные патрули» и «победы можно добиться без боя».

Тем не менее я был несколько изумлен, когда первое названное им оружие оказалось очень будничным: словарь синонимов. Ключ к изменению общественного мнения, как отметил Рендон, — это найти разные способы сказать одно и то же. Он описал мне матрицу, в одной части которой располагаются резкие выражения и радикальные мнения, а в другой — мягкие и умеренные. Используя анализ настроений, чтобы понять, как люди в той или иной стране отнеслись к событию — допустим, к новой договоренности с США в сфере вооружений, — и выбирая правильные слова из синонимического ряда, чтобы вызвать одобрение, можно «постепенно подталкивать в нужном направлении ход дебатов». По утверждению Рендона, «гораздо легче быть ближе к реальности» и направлять ее в нужную сторону, чем изобретать совершенно новую.

Рендон слышал мое выступление о персонализации на одном мероприятии. Стена фильтров, как он мне тогда сказал, обеспечивает новые способы управления восприятием: «Для начала нужно проникнуть в суть алгоритма. Если вы сможете найти способ загрузить свой контент так, чтобы только он воспринимался алгоритмом, то у вас будет больше шансов сформировать убеждения». Он предполагает, что если мы заглянем куда нужно, то обнаружим следы такого процесса — изменение настроений со временем при поддержке алгоритмов — уже сейчас.

Но если стеной фильтров и можно пользоваться для изменения позиций в Ираке или Панаме, Рендона, очевидно, тревожит влияние «самосортировки» и персонализированных фильтров на демократию в США. «Если я фотографирую дерево, — говорит он, — мне нужно знать, какой сейчас сезон. В разное время года оно выглядит по-своему. Оно может засыхать или просто терять листья осенью». Чтобы принимать правильные решения, чрезвычайно важен контекст: вот почему военные так плотно занимаются тем, что называют «ситуационной ориентацией на 360 градусов». За стеной фильтров нет никаких 360 градусов — может оказаться, что градус всего один.

Я вернулся к вопросу об использовании алгоритмов для изменения настроений. «Как перехитрить систему, если в ее основе — автоматически генерируемые, самоподдерживаемые потоки информации?» — «Об этом надо еще подумать, — ответил Рендон. — Но, думаю, я знаю, как бы я это сделал».

«Как?» — спросил я.

Он замялся, потом усмехнулся: «Близко, но мимо». Он и так уже сказал слишком много.

Пропагандистская кампания Первой мировой войны, против которой ратовал Уолтер Липпман, была масштабным проектом: чтобы заставить правду маршировать по указке властей, нужно было привлечь сотни газет по всей стране. Сейчас, когда каждый блогер сам себе издатель, задача эта кажется практически невыполнимой. В 2010 году глава Google Эрик Шмидт подтвердил это. В журнале Foreign Affairs он утверждал, что Интернет затмевает посредников и правительственные ведомства, наделяя индивидов могуществом «творить, потреблять и распространять свой контент вне государственного контроля».

Это удобная для Google точка зрения: если посредники теряют власть, то компания — лишь мелкий игрок в масштабной драме. Но на практике большая часть онлайн-контента попадает к людям через несколько крупных сайтов, прежде всего Google. Это новые ло-кусы власти. И хотя их транснациональный характер обусловливает меньшую восприимчивость к определенным формам государственного регулирования, они также могут предложить правительствам, стремящимся управлять движением информации, «систему одного окна».

Если база данных существует, то правительство может получить к ней доступ. Вот почему борцы за право на владение и ношение оружия так много говорят о деле Альфреда Флатова. Этот гимнаст-олимпиец, немецкий еврей, в 1932 году зарегистрировал пистолет в соответствии с законами приходящей в упадок Веймарской республики. В 1938 году к нему в дом нагрянули немецкие полицейские. Они изучали архивы и, готовясь к холокосту, искали евреев, владевших огнестрельным оружием. Флатов погиб в концлагере в 1942 году.

Для членов Национальной стрелковой ассоциации эта история — серьезное предостережение об опасности, которую несет учреждение единого национального реестра огнестрельного оружия. Указывая на дело Флатова и тысячи подобных историй, она успешно препятствовала созданию такого реестра в течение многих десятилетий. Если бы к власти в США пришел фашистский, антисемитский режим, то с помощью государственных баз данных было бы затруднительно найти евреев — владельцев оружия.

Но, возможно, вопрос поставлен слишком узко. Фашисты и не славятся готовностью четко следовать букве закона. А предсказать, у кого оружие есть, а у кого нет, можно и с помощью данных, которые используют операторы кредитных карт, или моделей, построенных на информации, которую отслеживает Acxiom, — и прогноз будет довольно точным.

Даже если вы и не сторонник распространения оружия, этой истории стоит уделить внимание. Персонализация передает власть в руки нескольких крупных корпоративных игроков. И консолидация огромных массивов данных дает правительствам (даже демократическим) гораздо больше потенциальной власти, чем прежде.

Многие компании и стартапы теперь размешают свои сайты и базы данных не на собственных компьютерах, а на виртуальных машинах в огромных серверных фермах, управляемых другими компаниями. Колоссальный объем вычислительных мощностей и хранилищ данных, созданный этими сетевыми машинами, известен как «облака»; «облачные вычисления» обеспечивают клиентам гораздо большую гибкость. Если вы пользуетесь этим методом, не нужно покупать новое оборудование, когда ваши потребности в обработке информации растут: вы просто арендуете дополнительное количество «облака». Amazon Web Services, один из крупнейших игроков этого рынка, поддерживает тысячи сайтов и серверов и, несомненно, хранит личные данные миллионов людей. С одной стороны, «облачные» вычисления дают каждому подростку в подвале его дома практически неограниченную компьютерную мощь, что позволяет быстро масштабировать новые онлайн-сервисы. С другой стороны, как заметил Клайв Томпсон, «облака» — «это всего лишь несколько компаний». Когда Amazon под политическим давлением убрал активистский сайт WikiLeaks со своих серверов, тот тут же рухнул: больше некуда было податься.

Правительству также гораздо проще получить доступ к личным данным, хранящимся в «облаках», чем к информации на домашнем компьютере. Чтобы изучить жесткий диск вашего ноутбука, ФБР нужен судебный ордер. Но если вы пользуетесь электронной почтой Yahoo, Gmail или Hotmail, вы, по словам юриста Electronic Freedom Foundation, «тут же лишаетесь своих конституционных прав». ФБР может лишь попросить компанию предоставить информацию — не нужно никакой волокиты, никаких разрешений. Главное, чтобы потом бюро смогло утверждать, что это был чрезвычайный случай. «Копам это понравится, — говорит об облачных вычислениях адвокат Роберт Гелман, занимающийся защитой частной жизни. — Они могут получить чьи угодно документы из одного источника».

Благодаря тому, что в области обработки данных включается эффект масштаба, «облачные» гиганты становятся все более могущественными. А поскольку они уязвимы перед госрегулированием, они напрямую заинтересованы в том, чтобы государственные ведомства были всем довольны. Когда министерство юстиции в 2006 году потребовало от AOL, Yahoo и MSN миллиарды записей из поисковой базы данных, все три компании быстро подчинились. (Google, к его чести, предпочел оспорить требование.) Стивен Арнольд, 1Т-эксперт из консалтинговой фирмы Booz Allen Hamilton, говорит, что в какой-то момент в штаб-квартире Google в Маунтин-Вью работали трое сотрудников «неназванного разведывательного агентства». И Google вместе с ЦРУ вложил средства в фирму Recorded Future, которая специализируется на поиске связей между данными для прогнозирования реальных событий в будущем.

Даже если консолидация этой информационной власти и не приводит к ужесточению государственного контроля, она сама по себе внушает беспокойство.

Одна из определяющих черт новой среды персональной информации — асимметричность. Как утверждает Джонатан Зиттрейн в своей книге The Future of the Internet — And How to Stop It («Будущее Интернета — и как его предотвратить»), «сегодня человек вынужден все активнее раздавать информацию о себе крупным и безликим организациям, где ее будут обрабатывать и использовать незнакомцы — неизвестные, невидимые и чаще всего безответственные».

Если мы живем в одном маленьком городе или доме с картонными стенами, я знаю о вас примерно то же, что и вы обо мне. Это основа социального контракта, в соответствии с которым мы сознательно игнорируем часть известного. Новый мир, лишенный приватности, обходится без этого. Я могу знать о вас многое, тогда как вы и не подозреваете об этом. «Наше поведение можно приравнять к неосознанному заключению сделки, — рассказывает эксперт по поиску Джон Баттелл, — выгоды которой мы для себя не просчитывали».

Если утверждение сэра Фрэнсиса Бэкона о том, что «знание — сила», верно, то сейчас, по словам защитника приватности Виктора Майера-Шонбергера, мы наблюдаем «перераспределение информационной власти от бессильных к могущественным». Одно дело если бы мы все знали друг о друге всё. И другое — когда централизованные организации знают о нас гораздо больше, чем мы сами друг о друге — а иногда даже больше, чем о себе. Если знание — сила и власть, то его асимметричность — это асимметричность власти.

Знаменитый слоган Google «Don’t be evil» («Не будь злым») предположительно призван смягчить эту тревогу. Как-то раз я объяснил программисту поискового движка Google, что, хотя я не считаю эту компанию злой, у нее под рукой есть все, чтобы творить зло, если захочется. Он широко улыбнулся. «Верно, — сказал он. — Мы — не зло. Мы очень стараемся не быть им. Но если бы захотели — о, мы бы смогли!»

.

Читайте так же:
Not found