Поддержка сайта

Высокие позиции в поисковой системе, на прямую зависят от развития вашего сайта.

Продвижение сайтов

Эффективность стратегий продвижения подтверждается сотрудничеством с крупными клиентами и отзывами о нашей работе.

Создание сайтов

Мы делаем сайты быстро, недорого и профессионально. От работы с нами, у вас останутся только положительные эмоции.

Точный баланс

.

Стало уже модно исследовать тему человеческого мозга. Мы «предсказуемо иррациональны», если пользоваться выражением экономиста и автора бестселлеров Дэна Ариели. Автор книги Stambling on Happiness Дэн Гилберт приводит уйму данных, демонстрирующих, как плохо мы понимаем, что же делает нас счастливыми. Мы как аудитория на представлении фокусника: нас легко обмануть, нами легко манипулировать, нас легко направить по ложному пути.

Все это верно. Однако, как замечает автор книги Being Wrong («Ошибаться») Кэтрин Шульц, это лишь одна сторона проблемы. Люди — это ходячий набор погрешностей, противоречий и иррационального поведения, но мы устроены так не случайно: те же когнитивные процессы, которые ведут нас по дороге ошибок и трагедий, лежат в основании нашего интеллекта и способности выживать в меняющемся мире. Мы обращаем внимание на наши мыслительные процессы, когда они подводят нас; но не замечаем, что большую часть времени наш мозг работает удивительно хорошо.

В основе этого — механизм когнитивного баланса. Наши мозги, даже не задумываясь об этом, ходят по тонким канатам между риском слишком многому учиться у прошлого и риском слишком активно пользоваться текущей информацией. Способность идти по этой тонкой линии — подстраиваться под особенности разных сред и моделей — одна из самых поразительных черт человеческого познания. Искусственный интеллект пока и близко к этому не подобрался.

Персонализированные фильтры могут расстроить когнитивный баланс между утверждением существующих идей и получением новых, причем в двух аспектах. Во-первых, стена фильтров окружает нас идеями, с которыми мы уже знакомы (и уже согласны), вследствие чего возникает чрезмерная уверенность в правильности своих мыслей. Во-вторых, она устраняет из нашего окружения некоторые важнейшие зацепки, побуждающие нас к освоению нового. Чтобы выяснить, как это происходит, нам нужно вникнуть в сам процесс балансирования и понять, как мы получаем и храним информацию.

Фильтрация — не новый феномен. Она окружает нас миллионы лет и существовала, когда еще и людей-то не было. Даже у животных с примитивными чувствами практически вся информация, проходящая через органы чувств, бессмысленна, и лишь крохотная ее щепотка важна и порой позволяет сохранить жизнь. Одна из главных функций мозга — найти эту щепотку и сообразить, что с ней делать.

У людей один из первых шагов в этой ситуации — серьезная компрессия данных. Как говорит Нассим Николас Талеб , «информация хочет, чтобы ее сжали», — и каждую секунду мы сжимаем массу данных, превращая большую часть того, что видят наши глаза и слышат уши, в концепции, отражающие самую суть. Психологи называют их схемами, и сейчас уже можно выделять конкретные нейроны или их совокупности, которые коррелируют с этими схемами — например, возбуждаются, когда вы узнаете некий предмет. Благодаря схемам мы не воспринимаем мир как совершенно новый для нас: как только мы узнали в неком предмете кресло, мы уже понимаем, как им пользоваться.

Так происходит не только с предметами, но и с идеями. Дорис Грабер, исследовавшая, как люди читают новости, выяснила, что истории довольно быстро преобразуются в схемы для более эффективного запоминания. «Подробности, которые не кажутся ключевыми в данный момент, и большая часть контекста новости просто отсекаются, — пишет она в книге Processing the News (Как мы обрабатываем новости). — Такое выравнивание и увеличение резкости предполагает конденсацию всех элементов рассказа». Зрители телевизионного сюжета о ребенке, убитом шальной пулей, могут запомнить внешность малыша и трагический контекст этой истории, но не озвученный факт, что в целом уровень преступности снижается.

Схемы могут негативно повлиять на нашу способность непосредственно наблюдать происходящее. В 1981 году исследователь Клаудиа Коэн дала участникам эксперимента задание просмотреть видеозапись, как женщина отмечает свой день рождения. Одним сказали, что она официантка, а другим — что библиотекарь. После этого обе группы попросили воссоздать увиденную сцену. Люди, которым говорили, что женщина официантка, запомнили, что она пила пиво; те же, кому сказали, что она библиотекарь, запомнили, что она носит очки и слушает классическую музыку (на видео было показано и то, и другое, и третье). Информация, которая не сочеталась с ее профессией, чаще забывалась. В некоторых случаях схемы настолько сильны, что даже могут привести к фабрикации фактов: Дорис Грабер обнаружила, что около трети из 48 участников ее экспериментов добавляли собственные детали к своим воспоминаниям о 12 телевизионных сюжетах, которые им показывали. Детали эти основывались на схемах, активированных сюжетами.

Мы нарабатываем схемы и запрограммированы укреплять их. Психологи называют это «предвзятостью подтверждения» — склонностью верить в то, что подтверждает наши взгляды, видеть то, что мы хотим видеть.

Одно из первых и лучших исследований этой проблемы связано с матчем футбольных команд Принстонского университета и Дартмутского колледжа в конце университетского футбольного сезона 1951 года. Команда из Принстона за весь сезон не проиграла ни одного матча. Ее нападающий, Дик Казмайер, только что попал на обложку журнала Time. Игра с самого начала шла грубо и стала по-настоящему грязной, когда во втором периоде Казмайера удалили с поля со сломанным носом. В дальнейшей бойне одному игроку дартмутской команды сломали ногу.

Принстон победил, однако после матча газеты обоих университетов опубликовали обвинения в адрес соперников. Принстонские студенты обвиняли дартмутских в ударах ниже пояса; в Дартмуте же считали, будто принстонцы затаили обиду из-за того, что пострадал их нападающий. К счастью, поблизости оказались психологи, способные осмыслить противоречивые рассказы о тех событиях.

Они попросили студентов из обоих университетов, не видевших игру, посмотреть ее запись и подсчитать количество нарушений с каждой стороны. Студенты Принстона в среднем обнаружили по 9,8 нарушений со стороны Дартмута. Студенты же Дартмута увидели у своей команды в среднем лишь 4,3 нарушения. Один из выпускников Дартмута, посмотревший запись, пожаловался, что в его версии, должно быть, что-то изъято: он не увидел никаких проявлений грубого поведения, о котором так много говорили. Поклонники каждой команды видели то, что хотели видеть, а не то, что действительно было в записи.

Политолог Филип Тетлок обнаружил нечто похожее, когда пригласил в свой офис группу ученых и экспертов и попросил их дать несколько прогнозов будущего, касающихся их области знаний.

Распадется ли СССР в следующие 10 лет? В каком году экономика США снова начнет расти? Тетлок повторял этот опрос в течение 10 лет. Он задавал вопросы не только экспертам, но и людям, которых встречал на улице: сантехникам, учителям, не подкованным в области истории и политики. Когда Тетлок наконец обобщил результаты опросов, то и сам удивился. Прогнозы обычных людей оказались не просто лучше, но значительно точнее, чем у экспертов.

Почему? Эксперты многое вложили в те теории, которые разработали для объяснения мира. И, работая над ними по несколько лет, начинали видеть их повсюду. Например, оптимистичные аналитики фондового рынка, делавшие ставку на радужные финансовые сценарии, не смогли распознать признаки «пузыря недвижимости», чуть не обанкротившего экономику, — хотя тренды эти были вполне ясны любому наблюдателю. И эксперты не просто склонны к предвзятости подтверждения — они сильно предрасположены к ней.

Изолированных схем не существует: идеи в наших головах соединяются в сети и иерархии. Концепция «ключа» не представляет никакой пользы без концепции «замка», «двери» и еще нескольких дополнительных идей. Если мы слишком быстро станем менять эти концепции — модифицировать нашу концепцию «двери», не корректируя концепцию «замка»,-то в итоге можем устранить или изменить идеи, на которых основаны другие идеи, и вся система рухнет. Предвзятость подтверждения — это консервативная мыслительная сила, спасающая наши схемы от эрозии.

Таким образом, обучение — это балансирование. Жан Пиаже, один из самых выдающихся специалистов в области возрастной психологии, описывает его как процесс ассимиляции и аккомодации. Ассимиляция происходит, когда дети адаптируют понимание предметов применительно к уже существующим когнитивным структурам — скажем, младенец воспринимает любой объект, положенный в колыбельку, как то, что можно пососать. Аккомодация происходит, когда мы корректируем свои схемы применительно к новой информации: «Ага, это не нужно сосать, этим можно погреметь!» Мы модифицируем наши схемы, чтобы они соответствовали миру, и наш мир — чтобы он соответствовал нашим схемам. Именно за счет правильного баланса между этими процессами происходит рост и возникает знание.

Стена фильтров усиливает предвзятость подтверждения — в каком-то смысле для этого она и возводится. Потреблять информацию, соответствующую нашим представлениям о мире, легко и приятно, а побуждающую мыслить по-новому и подвергать сомнению наши представления — трудно, удручающе. Вот почему люди одинаковых политических убеждений не склонны читать СМИ, продвигающие другие взгляды. В результате информационная среда, основанная на «клик-сигналах», будет отдавать предпочтение контенту, подкрепляющему наши концепции мира, и игнорировать тот, который позволяет их оспорить.

Например, во время президентских выборов 2008 года упорно распространялись слухи, что Барак Обама, верный христианин, на самом деле исповедует ислам. Миллионами рассылались электронные письма, содержащие псевдодоказательства «истинной» религиозной принадлежности Обамы и напоминающие, что он какое-то время жил в Индонезии, а его второе имя — Хусейн. Сторонники Обамы давали отпор этим слухам на телевидении и призывали их распространителей опираться на факты. Но даже скандал с пастором-христианином Иеремией Райтом, попавший на первые страницы газет, не смог разрушить возникший миф. Пятнадцать процентов американцев упорно верили, что Обама — мусульманин.

Это не сказать чтобы удивительно — американцы никогда не были хорошо информированы о своих политиках. Но вот что озадачивает: после выборов доля американцев, верящих в это, почти удвоилась, и больше всего она выросла, по данным Pew Charitable Trusts, среди людей с университетским дипломом. В некоторых случаях люди, закончившие вуз, с большей вероятностью верили в эти россказни, чем не имевшие диплома. Странная история.

Почему так вышло? Как считает репортер New Republic Джон Чейт, все дело в медиа: «Люди определенных политических взглядов с большей вероятностью станут пользоваться такими источниками новостей, которые подтверждают их убеждения. Люди более образованные с большей вероятностью станут следить за политическими новостями. Таким образом, более образованные люди могут стать на самом деле необразованными». И хотя такое бывало всегда, стена фильтров автоматизирует этот процесс. За стеной доля контента, подтверждающего ваши взгляды, резко возрастает.

Стена фильтров создает и еще один барьер для обучения. Она может заблокировать то, что ученый Трэвис Прулкс называет «значимыми угрозами»: приводящими в замешательство, неудобными ситуациями, которые стимулируют наше желание понимать новое и усваивать новые идеи.

Ученые из Калифорнийского университета в Санта-Барбаре попросили участников эксперимента прочесть две модифицированные версии «Сельского врача» — странного, похожего на сон рассказа Франца Кафки. «В деревне за десять миль ждал меня тяжелобольной, — так начинается рассказ. — На всем пространстве между ним и мною мела непроглядная вьюга». У доктора нет лошади, но, когда он добирается до конюшни, там тепло и пахнет лошадьми. Из свиного хлева вылезает воинственный конюх и предлагает доктору помощь. Он подзывает двух лошадей и пытается изнасиловать служанку доктора, пока тот мчится к дому пациента сквозь метель. И это только начало — дальше идут странности за странностями. Рассказ завершается серией нелогичных рассуждений и загадочным заключением: «Послушался ложной тревоги моего ночного колокольчика — и дела уже не поправишь!»

Задуманная Кафкой версия этого рассказа содержит «значимые угрозы» — непонятные события, которые подрывают ожидания читателей о мире и уверенность в своей способности что-то понимать. Но ученые также подготовили другую версию рассказа, выстроенную в гораздо более традиционном духе, со счастливым концом и соответствующими мультяшными картинками. Загадки и странные события получали в ней объяснение. После прочтения той или иной версии рассказа участникам эксперимента давали другую задачу: попытаться угадать закономерность в последовательности чисел. Те испытуемые, которые прочли адаптированную (а не полностью переработанную) версию рассказа, добились почти вдвое больших успехов. Это поразительное расширение способности опознавать и вырабатывать новые схемы. «Суть нашего исследования в том, что участники были изумлены серией необъяснимых событий и не могли придать им осмысленность, — писал Прулкс. — Поэтому они попытались извлечь смысл из чего-то еще».

По схожим причинам отфильтрованная среда может оказать серьезное влияние на наше любопытство. Как утверждает психолог Джордж

Ловенстейн, оно возникает, когда мы сталкиваемся с «информационным разрывом». Это ощущение депривации: упаковка подарка не дает нам узнать, что внутри, и нас разбирает любопытство: так что же там? Но чтобы его чувствовать, мы должны осознавать, что нечто спрятано от нас. Поскольку стена фильтров незаметно скрывает «лишнее», мы не будем испытывать стимула узнать что-то, чего не знаем.

Как пишет профессор Университета Вирджинии и эксперт по Google Шива Вайдхьянатан в книге The Googlization of Everything («Гуглиза-ция всего»): «Обучение — это по определению столкновение с тем, чего вы не знаете, о чем вы не думали, чего не могли постичь, что вы никогда не понимали или не рассматривали как возможное. Это столкновение с чем-то иным — или даже с инаковостью как таковой. Фильтр Google между человеком и результатами запросов ограждает пользователя от таких радикальных ситуаций». Персонализация — это построение среды, полностью состоящей из «близкого неизвестного»: мелких фактов из спортивной жизни или политических знаков препинания, которые на самом деле не потрясают до основания наши схемы, а лишь ощущаются как новая информация. Персонализированная среда очень успешно отвечает на вопросы, которые у нас возникают, но она не очень-то эффективна, если речь идет о постановке новых вопросов или выявлении проблем, находящихся вне поля нашего зрения. В памяти всплывает знаменитая фраза Пабло Пикассо: «Компьютеры бесполезны. Они умеют только давать ответы».

Идеально отфильтрованный мир лишен удивления, которое приносят неожиданные события и ассоциации; а значит, в нем у нас гораздо меньше стимулов к обучению. В нашем мышлении есть и другой баланс, страдающий от персонализации: между сосредоточенностью и открытостью новому, наделяющий нас способностью творить.

.

Читайте так же:
Not found