Поддержка сайта

Высокие позиции в поисковой системе, на прямую зависят от развития вашего сайта.

Продвижение сайтов

Эффективность стратегий продвижения подтверждается сотрудничеством с крупными клиентами и отзывами о нашей работе.

Создание сайтов

Мы делаем сайты быстро, недорого и профессионально. От работы с нами, у вас останутся только положительные эмоции.

Взлет и падение широкой аудитории

.

В1920 году Липпман написал, что «кризис западной демократии это кризис журналистики». Они неразрывно связаны, и, чтобы понять будущее их взаимоотношений, нужно проникнуть в их прошлое.

Трудно представить себе, что было время, когда «общественного мнения» просто не существовало. Однако вплоть до середины XVIII века политика была уделом придворных. Газеты посвящали свои страницы деловым и иностранным новостям: заметку со сторожевого корабля из Брюсселя и письмо дворянина из Вены пускали в набор и продавали торговому сословию Лондона. Лишь когда возникло современное, сложное, централизованное государство, в котором жили граждане достаточно богатые, чтобы ссужать деньги королю, дальновидные чиновники осознали, что мнение людей, живущих за дворцовыми стенами, тоже имеет значение.

Возвышение публичного пространства — и новостей как средства его существования — отчасти произошло благодаря появлению новых, сложных социальных проблем: от транспортировки воды до угроз, стоявших перед империями. Эти проблемы выходили за пределы ограниченного индивидуального опыта. Свою роль сыграли и технологические перемены. В конце концов, способ передачи новостей глубоко затрагивает их содержание.

Устная речь всегда обращена к конкретной аудитории, но письменная речь и особенно печатное слово меняют все. Они сделали существование широкой аудитории действительно возможным. Способность обращаться к обширной, анонимной группе людей дала толчок эпохе Просвещения, а благодаря изобретению печатного станка ученые смогли абсолютно точно распространять сложные идеи и транслировать их аудитории, находящейся на огромном расстоянии. Поскольку страница одинакова для всех, начались активные дискуссии между людьми из разных стран, что было бы невероятно трудоемко в более раннюю эпоху господства рукописного текста.

В американских колониях печатная отрасль развивалась неистовыми темпами — во времена Войны за независимость в мире не было места с большей плотностью и с большим разнообразием газет, чем в Америке. Они ориентировались исключительно на запросы белых землевладельцев-мужчин, но все же могли говорить так, чтобы их аргументы воспринимали и инакомыслящие. Политический манифест Томаса Пейна Common Sense («Здравый смысл») помог дать разным колониям ощущение наличия общих интересов и солидарности.

Первые газеты давали предпринимателям информацию о рынке: о ценах и общей ситуации. Их выживание зависело от подписки и рекламных поступлений. Лишь в 30-е годы XIX века появилась «бульварная пресса» — газеты, каждый номер которых продавался по отдельности на улицах, — и только тогда обычные граждане США стали главной аудиторией новостей. Именно в этот момент газеты начали печатать то, что мы считаем новостями сегодня. Небольшая группа аристократов стала превращаться в широкую аудиторию. Средний класс рос, и, поскольку его представители не только интересовались жизнью народа, но имели время и деньги, которые можно было потратить на развлечения, они жаждали новостей и зрелищ. Тиражи газет взлетели до небес. А по мере того как рос уровень образования, все больше людей понимали, насколько тесно взаимосвязано современное общество. Если то, что происходит в России, может повлиять на цены в Нью-Йорке, то за новостями из России стоит последить.

Но хотя демократия и газеты становились все более взаимосвязанными, их отношения были непростыми. После Первой мировой войны разгорелись бурные споры о том, какую роль должны играть газеты. Этот вопрос стал поводом для жаркой дискуссии между двумя светилами того времени — Уолтером Липпманом и Джоном Дьюи.

Липпман с отвращением взирал на газеты, которые, по сути, присоединились к системе военной пропаганды. В сборнике эссе Liberty and the News («Свобода и новости»), опубликованном в 1921 году, он гневно атаковал военную отрасль. Он цитировал редактора, написавшего, что из-за войны «правительства призвали на службу общественное мнение… Они заставили его заниматься шагистикой. Они научили его стоять смирно и отдавать честь».

Липпман писал, что, пока существуют газеты и пока они, опираясь на сугубо частные и неизученные стандарты, сколь угодно возвышенные, определяют «то, что будет знать средний гражданин и, следовательно, во что он поверит, никто не сможет сказать, что суть демократического правления надежно защищена».

За следующие 10 лет Липпман развил свою мысль. Общественное мнение, с его точки зрения, слишком податливо — людьми легко манипулировать с помощью ложной информации. В 1925 году он написал The Phantom Public («Призрачная общественность») — это была попытка раз и навсегда развеять иллюзию о рациональном, информированном населении. Липпман спорил с главенствующим демократическим мифом, будто информированные граждане осознанно принимают решения по важнейшим вопросам текущего дня. «Всемогущих граждан», необходимых для существования такой системы, в принципе нет. В лучшем случае обычные граждане в состоянии проголосовать против правящей партии, если она работает слишком плохо.

Липпман доказывал, что реальная управленческая работа должна быть доверена внутренним экспертам, имеющим необходимые образование и опыт, чтобы понять происходящее.

Джон Дьюи, один из великих философов демократии, не мог упустить возможность поспорить. В серии лекций Public and Its Problems, которая стала его ответом на книгу Липпмана, он признавал, что многие критические замечания последнего нельзя назвать необоснованными. СМИ действительно могут легко манипулировать мнением граждан. Граждане едва ли достаточно информированы, чтобы править надлежащим образом.

Однако, по утверждению Дьюи, согласиться с Липпманом означало отказаться от надежды на демократию — от идеала, пока не в полной мере реализованного, но еще имеющего шанс на реализацию. «Учиться быть человеком, — рассуждал Дьюи, — значит развивать посредством компромиссного общения действительное осознание себя как индивидуально особенного члена общества». Институты 20-х годов XX века, с его точки зрения, были герметичными: они не призывали к демократическому участию. Однако журналисты и газеты могли бы сыграть ключевую роль в этом процессе, обнажив в людях граждан — напомнив им об их заинтересованности в делах государства.

Хотя Дьюи и Липпман расходились во мнениях относительно решения проблемы, на фундаментальном уровне они были согласны, что производство новостей — политическое и этическое предприятие и что издатели должны нести бремя ответственности весьма осмотрительно. И поскольку газеты того времени гребли деньги лопатой, они могли позволить себе прислушаться к этому. Вняв призыву Липпмана, более уважаемые издания выстроили стену между бизнес-подразделениями и редакциями. Они начали отстаивать объективность и осуждать искажение фактов. Именно эта этическая модель — в которой газеты несут ответственность и за нейтральное информирование, и за воспитание общественности — была основополагающей для журналистских начинаний последних 50 лет.

Конечно, новостные агентства зачастую нарушали эти обязательства — и не всегда ясно, стремятся ли они их вообще выполнять. Зрелищность и погоня за прибылью часто берут верх над добросовестной журналистской работой; медиамагнаты вмешиваются в деятельность редакций, чтобы задобрить рекламодателей; и далеко не каждое издание, характеризующее свои материалы как «справедливые и сбалансированные», действительно соблюдает эти критерии.

Но благодаря Липпману и другим критикам вроде него в нынешней системе существуют понятия этики и ответственности, пусть и не абсолютные. В какой-то мере она выполняет свою прежнюю роль. В отличие от стены фильтров.

.

Читайте так же:
Not found